n_xif: (morrowind)
[personal profile] n_xif
Оригинал взят у [livejournal.com profile] martinn в Нил Гейман, специально для <lj user="divov">'а



— Самый простой вопрос. Вы пишете истории фантастические, фантасмагорические, — а почему не реалистическую прозу?

— Я дам вам три ответа, все они будут верными и все будут разными.
Во-первых, не то чтобы у меня был выбор. Это то, что мне нравится. Если вы возьмете меня, Стивена Кинга и, допустим, Джона Гришема и покажете нам маленький домик у лесного озера, то Кинг напишет историю о молодом писателе и о том, как чудовище вышло из озера и убило его и его семью. Гришем напишет о молодом юристе, который прячется от мафии в этом маленьком домике с бумагами-уликами. А я напишу, как избушка встала на куриные ноги и ушла.
Во-вторых, любая литература — это фантастика. Всегда приходится сочинять, создавать людей, места, сюжеты. Литература — это всего лишь зеркало. Оно может быть сравнительно точным, отражать реальность. А можно поиграть в бога, быть чуть более креативным, держать зеркало под углом или поставить кривое зеркало. Так что я не вижу слишком четкой границы между реалистичной литературой и фэнтези.
Это было два ответа, а вот третий: фэнтэзи, акт воображения может позволить вам быть более честным, показывать людям мир таким образом, который недоступен реалисту. Если бы в «Мастере и Маргарите» у Булгакова не было фантастического элемента, роман был бы гораздо беднее, потому что фантастический элемент подчеркивает правдивость романа. Он бы читался гораздо хуже и не сохранился бы в веках. Фантастика позволяет сделать метафору конкретной. В романе «Никогде» я показал бедных, которые падают в трещины города, пропадают. И это была гораздо более точная метафора — что они действительно падают в трещины, — чем если бы я буквально показывал их жизнь.

— Вы считаете себя автором фэнтези или волшебных сказок?

— Я просто рассказчик историй. Если бы я сказал, что я автор фэнтези, или волшебных сказок, или еще чего-нибудь, то пропустил бы очень многое из того, что я делаю, включая книги, в которых в принципе нет фантастического элемента. А я время от времени пишу и такие.
Одна из моих любимых книг — ее не издавали в России, это графический роман «От сигнала к шуму» (“From Signal to Noise” – прим. ред.) — о режиссере (очень отдаленным прототипом этого персонажа является Эйзенштейн), который выяснил, что умирает от рака, и теперь он в мысленно снимает фильм своей мечты, торопится, пока не умер. Тут не было смысла добавлять фантастические элементы. Они бы сделали это произведение менее, а не более сильным.

— В предисловии к «Никогде» вы говорите, что есть некоторые доказательства существования Нижнего Лондона, в частности, о том, что в канализации нашли железную кровать, неизвестно как туда попавшую... А вы сталкивались с доказательствами волшебного в обыденной жизни?

— Я думаю, Вселенная устроена так, что нам стоило бы верить, что все, во что мы верим, может существовать. Это необязательно должно быть объективно правдой, но найти можно все что угодно. Помню, когда я собирал материал для «Никогде», я познакомился с машинистом метро, который показал мне заброшенные станции. Он рассказал, как встретил двух людей на путях. Они шли по рельсам, что, разумеется, запрещено и очень опасно. Он за ними погнался, и они побежали в ответвление туннеля. Он стал их преследовать, свернул в тот же проход и... Человек этот точно знал, что туннель заканчивается тупиком, но тех людей он там так и не нашел.
С другой стороны, будучи писателем, я описал такое количество маловероятных вещей, что у меня теперь просто не получается верить в то, во что мне хочется.

— Вы упомянули роман «Мастер и Маргарита». Насколько вы знакомы с русской литературой, классической и современной?

— Я гораздо лучше знаком с русской классикой, чем с современной литературой. Это проблема переводов: русскую классику переводят много и охотно, русские книжки стоят во всех магазинах. Достоевский, Толстой, Гоголь — сколько угодно. А современного автора гораздо труднее найти.
С другой стороны, как любому взрослому человеку, мне всегда хотелось бы иметь больше времени, чтобы читать. И писать. И писать в блог. И гулять с собакой. И заниматься моими ульями. В общем, на чтение времени остается совсем мало.

— А расскажите о ваших пчелах и о собаке.

— О! Я до сих пор не могу поверить, что все четыре моих роя нормально перезимовали!
А началось все так... Я прочел в газете о сокращении количества пчел. А я всегда хотел завести пчел, — это одна из тех странных вещей, которые ты хотел, пока был совсем маленьким.
Однажды мы разговорились с подругой (у нее хобби — наблюдать за птицами), которая тоже всегда хотела завести пчел, но она живет в городе, где это невозможно. А ее муж, когда она ему рассказала, естественно, ответил, что ничего общего с этим не желает иметь. То же сказала и моя ассистентка — что она этим заниматься не будет никогда. Но потом мы с той моей подругой все-таки завели пчел, и сразу же выяснилось, что и она, и я — мы очень много путешествуем, так что пчелами приходится заниматься именно ее мужу и моей ассистентке.
Мы держим итальянских пчел. И хотим еще завести русских. Между ними есть разница. Говорят, что это как разница между итальянцами и русскими. Итальянские пчелы более экспрессивны. Они слишком активно размножаются. У них огромные семьи, и они не всегда могут их прокормить. Кроме того, если что-то происходит с королевой, им приходится начинать все сначала. Найти новую королеву, начать новый рой, начать ее откармливать и т.д.
Русские же всегда контролируют рождаемость, никогда не размножаются сверх необходимого и всегда переживают зиму. И еще, у них всегда есть три-четыре запасные королевы, так что если с действующей что-то случится, они тут же ставят новую, и рой этого просто не успевает заметить. Кто-то говорит, что русские пчелы жалят сильней, кто-то — что, наоборот, «итальянцы»... Я только знаю, что русских очень тяжело достать. Мне уже несколько сезонов не могут их прислать. Надеюсь, в этом году они доедут.
Вообще, я обожаю пчеловодство! Я считаю, что у каждого должно быть хобби, которое может его убить.

— Московский мэр — знатный пчеловод, вы не хотели бы с ним встретиться и обсудить это дело?

— Секреты обсудить? Это можно.

— А что насчет собаки?

— Стояла глубокая дождливая ночь... Я вел машину по мокрой дороге, слушая аудиокнигу. И вдруг увидел на обочине большого коричневого волка! И я подумал — либо он погибнет под колесами, либо кто-то еще убьется. Я вышел из машины, присмотрелся и сказал: привет, собака. Засунул гигантскую собаку в машину — а у меня, имейте в виду, был «мини». И вот я запихнул собаку в машину, задние ноги на заднем сиденье, передние — на переднем. Сам я скорчился на водительском месте, и, поверьте, места для меня оставалось очень мало. Я привез собаку в приют, — пусть специалисты решают что делать. Потом они мне перезвонили и сказали, что хозяин — старый ворчливый фермер — нашелся. Он держит собаку на четырехметровой цепи и отпускает лишь раз в день — посрать. Он с ней не занимается, не гуляет. А иногда собака убегает. В общем, она его раздражает, не нужна ему, от нее одно беспокойство, и не мог бы я ее забрать себе? И я забрал.
Следующие три месяца мы ее мыли, и в результате выяснилось, что она не коричневая, а белая. Белая немецкая овчарка.
У меня никогда не было собаки, всегда были кошки. А теперь мне приходится закрывать все двери, проводить демаркационные линии, держать кошек в одной половине дома, а собаку в другой. Да еще и надписи развешивать по всему дому: «Держите собаку с этой стороны», «Держите кошек с этой стороны». Они не ладят. Если бы они были помоложе, то, может, и помирились бы, а так…
Но я обожаю свою собаку. У меня есть 17 акров земли с лесом, раньше я вспоминал об этом, дай бог, раз в год, а теперь я гуляю с собакой каждый день.

— Хобби — это, конечно, хорошо. А есть ли у вас вредные (с вашей точки зрения) привычки?

— Ну, давайте посмотрим...
На самом деле, об этом надо бы спросить моих близких. Спросите моих дочерей. Я-то сам думаю, что совершенен.
Ну, главная плохая привычка — это интернет, который превращается в черную дыру для времени. Вот еще одна причина, по которой я люблю записные книжки, кстати. Я всегда пишу первые черновики скорописью в блокноте, и карманы у меня всегда набиты записными книжками с набросками и прочим. (Достает из разных карманов три блокнота, показывает.) И никто не пришлет письмо «на блокнот», не будет отвлекать. Но вот, допустим, мне нужно посмотреть какое-то слово в Гугле, если я не уверен, что оно именно так пишется. И вот я спустя несколько часов ловлю себя на том, что покупаю на e-bay нечто совершенно не нужное, хотя в момент принятия решения все казалось логичным. Слишком много интернета в моей жизни! Конечно, я это оправдываю: мой блог читает миллион человек, еще сто тысяч френдов на Facebook'е, полтора миллиона читают мой твиттер — и надо как-то общаться с этими людьми.

— Какую музыку вы любите?

— Очень много очень разной. Я в путешествия-то езжу с двумя айподами, на одном 80 гигов, на другом — 100, и все музыка. Любимые группы? Я не знаю, насколько они известны у вас в России, но я обожаю The Magnetic fields, мне нравится Джейсон Вебли, я, разумеется, люблю Аманду Палмер, Лу Рид... я очень люблю тексты их песен. Мне нравится, когда люди делают всякие умные штуки со словами.

— А какая музыка могла бы стать «саундтреком» к вашим книгам?

— Разная. Вот, например, «Звездную пыль» я написал под английскую фолк-группу Steeleye span: мне нравится идея взять английские народные песни и дать им новую жизнь. Эмоционально мне это казалось похожим на то, чего я пытался добиться в книжке. Но и текстура, ритм прозы, которого я пытался добиться, тоже казались мне очень похожими. «Американские боги» были написаны под американского певца Грега Брауна, он из Айовы, — потрясающе среднеамериканский, в хорошем смысле. Песни — о жизни на ферме в Америке. Ну, и The Magnetic Fields, у них есть альбом под названием «69 Love Songs»… А «Дети Ананси» писались под очень большое количество музыки: черная музыка 20-х годов, джаз, водевиль, и много более современных вещей — Боб Марли, все эти ямайские штуки. Регги, музыка островов. «Никогде» — это Adverts, TV Smiths, разный старый панк. Мне это очень нравится, мне было шестнадцать в 1976 году, это было прекрасное время для музыки. Удивительно, что люди, которые тогда казались гигантами, до нас не дошли, а с высоты нынешнего времени лучшими группами кажутся именно эти.

— Правда ли, что альбом Тори Эмос «The Beekeeper» назван в вашу честь?

— Хотел бы я, чтобы это было правдой. Но на самом деле правда заключается в том, что почти во всех ее альбомах есть Нил. В разных песнях есть упоминания меня или человека, на меня похожего.
А я сделал ее деревом в «Звездной пыли».

— Вам нравятся фильмы по вашим книгам?

— Я их обожаю. И «Звездную пыль», и «Коралину». К счастью, в обоих случаях мне удалось найти режиссеров, которым я могу полностью доверять. Что с Мэттью, что с Селиком (Мэттью Вон, реж. фильма «Звездная пыль» (2007); Генри Селик, реж. фильма «Коралина в стране кошмаров» (2009) – прим. ред.).
Вот, кстати, меня бесит одна история. Когда люди смотрят фильм «“Кошмар перед рождеством” Тима Бертона», они думают, что его то ли снял, то ли написал Тим Бертон... А это сделал — Генри Селик! Зато с «Коралиной» все понятно, Селик там сразу в титрах. Когда я закончил «Коралину», я не отправил ее Тиму Бертону, я отправил ее Генри Селику и помог найти человека, который дал ему 50 миллионов долларов — чтобы в течение двух лет в куклы играть.

— Вы болеете за какую-нибудь футбольную команду? Вас интересует спорт вообще?

— Пока жил в Англии, я болел за «Кристал Пэлас», но так, довольно вяло. Потом я переехал в Штаты и не имел возможности следить за английским телевидением и газетами. Потом — через десять лет — это вдруг стало возможно, и выяснилось, что я никого теперь не знаю, футболисты превратились в пузатых менеджеров. Я чувствовал себя как персонаж романа, который улетел на звездолете и вернулся, а на родине тем временем сто лет прошло.
А американский футбол мне никогда не нравился: мне кажется, что он очень глупый.

— Какое время года вам нравится?

— Классный вопрос, меня никто об этом никогда не спрашивал! Я думаю, что мое любимое время года, время, когда я действительно счастлив, — это конец октября–начало ноября. Когда вдруг появляется туман, когда листья падают. Первые морозы, дыхание зимы. Ты понимаешь, что скоро начнется зима… — а потом, на следующее утро, светит солнце, и вроде бы даже жарко, но листья уже желтые и красные, и небо такого первозданного голубого цвета. И ты знаешь, что все кончается, скоро будет холодно. И это мое любимое время года. Так было всегда, с тех пор, как я был маленьким мальчиком.

— Осень — время маленькой смерти?..

— Точно! Дни становятся короче, все становится немножко волшебным. Лето, конечно, тоже прекрасно, но оно не волшебное. Тепло, дни длинные, а потом вдруг раз — и начинается осень. А осенью может случиться все что угодно.
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

n_xif: (Default)
n_xif

April 2017

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23 242526272829
30      

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 27th, 2017 03:29 am
Powered by Dreamwidth Studios